social network
 
 

Login with   


Group creator
 
Polyanichko
no photo

Polyanichko  28 years 

private message

 
 Add new post
    
Topics
заготовки для романа

19 ноября



Я могу с уверенность констатировать, что сегодняшний день прошёл не зря.
Несмотря даже на то, что утро было довольно странным. Хотя, сейчас я понимаю, что, наверняка, даже благодаря тому, что утро было довольно странным.
Оно было неохотно-сонным. Не таким приятно-сонным, когда под звон будильника ты ощущаешь до тёплого оргазма позволенную возможность поспать ещё двадцать минут. И высасываешь из этих минут всё самое густое, пахнущее тёплым гусиным пером, позволяя всепоглощающему гедонистически чувственному наслаждению томно разлиться по всем членам. Нет. Не так. А так, когда под звон будильника ты осознаёшь острую необходимость подняться с постели, но, малодушно поддаваясь уютным свечениям утреннего полумрака по комнате и гармоничному посапыванию спящего рядом человека, остаёшься в постели на неопределённый срок, проваливаясь в ненужную дремоту. В следующий раз я просыпаюсь через полтора часа. И сразу обращаю внимание на то, что веки мои отяжелели, тело лежит в совершенно неудобной позе, и, следовательно, день будет таким же отежелелым и неудобным.
Я встаю и иду готовить завтрак. Он, по мановению судьбы тоже получается на редкость тяжёлым и неудобно лезущим в желудок. Очень жирная мешанина из картофеля, курицы и грибов. Несмотря на всё это, мои водные процедуры и процесс приготовления пищи сопровождают две замечательные по-настоящему утренние группы: The Tiger Lillies и Аквариум. Этот диссонанс между желаемым и действительным порождает во мне то самое ощущение, что что-то в сегодняшнем мире не так.
К тому времени, как я съедаю свой завтрак, просыпается Викуля. Я сажусь раскладывать пасьянс, пытаясь осмыслить перспективы сегодняшнего дня. Я понимаю, что позаниматься с утра мне уже не удалось. Во-первых, потому что первая часть утра безбожно проспана. А во-вторых, потому что вторая часть утра грозит быть проведённой в компании Викули, которая будет собираться на работу, а это значит, что она будет без умолку болтать и мешать мне.
Пока Викуля моет яблоки и чистит зубы, я рассеянно раскладываю пасьянс и честно пытаюсь сконцентрироваться. Это никак не выходит. Зачем-то в голову приходит мысль о том, что, может быть, мне лучше не идти на пары. Не выходить из дома. И сразу вслед за этой мыслью приходит другая. Она призывает меня накинуть пальто и прогуляться в магазин за шоколадкой.
Я выхожу на улицу. Первый за день выход на улицу тоже очень важная и неотделимая от общей концепции дня материя.
Там так же странно… как и диссонанс между сегодняшней музыкой и ощущением. Ледяной наст, припорошённый свежим снежком, полупрозрачный воздух, обязательно голые ветки. Кстати, о них. Не знаю, с чего мне дались эти голые ветки, но в каждом моём тексте, где действия происходят осенью, обязательным образом фигурируют пресловутые голые ветки. Я считаю, что это становится неприятным повторением, хотя Водясов бы назвал, возможно, самоцитатой. Он любит это понятие. Но так или иначе, а вид голых почерневших или посеревших, или вообще не менявших свой цвет веток на фоне молочного неба всегда производил на меня дурманящее впечатление. Мгновенно я начинаю чувствовать таинственность и даже какую-то «заговорщицкость» мира. Да и вообще, в эстетике Йенского романтизма голые ветки всегда приветствовались. Вот и отлично. Значит, решено: ветки для меня важны. И в то утро – особенно. Я почувствовала, что хоть что-то ещё родное остаётся со мной. И это хорошо. Воздух был по-ноябрьски тёплым. Люди, начав готовиться к зиме, ходили в тёмных одеждах, торопливо и почти не смотря друг другу в глаза. Мне же было тепло, я особо не торопилась и воровато заглядывала прохожим в глаза. Одним словом, уличное утро было как в тёплом ноябре. И в то же самое время, такое могло быть и в апреле. Вот что мне всегда нравилось в таких утрах – то, что если немножечко всё переставить, то можно подумать, словно зиму мы проморгали, и вот уже апрель. А если, например, убрать снег, то без труда можно решить, что на улице уже май, или… конец октября… А ещё можно подумать, словно уже глубокая зима, а ты просто в средней полосе России, а не в Сибири. Можно многое подумать. Я не стала. Просто поняла, что про такую погоду можно подумать многое. И зашла в магазин. Я беру свою шоколадку, расплачиваюсь и выхожу.
Там, как ни парадоксально, всё без изменений.
Я сажусь на диван и пью чай, откусывая от шоколадки большие куски. В детстве я думала, что так шоколад не едят, и поэтому сдерживалась. Но, чем старше я становилась, тем более я понимала, что шоколад мой, и ем его я, а значит, только я могу решить, как его лучше есть. Поэтому сейчас я его откусываю крупными кусками, и на плитке остаются следы моих зубок. Это забавно. Викуля изредка отвлекается от своего макияжа, отламывает от плитки маленький кусочек и отправляет себе в рот. Потом просит запить его чаем из моей кружки, я приветливо ей даю, она опять возвращается к прерванной работе. А я до сих пор пытаюсь нащупать рациональную нить в сегодняшнем дне. Надо сказать, шоколад очень помог.  Я понимаю, что лучше бы мне всё же поехать на пару. Но сделаю я это без особого энтузиазма. Я говорю Викуле, что поеду с ней (нам по пути). И мы выходим на улицу, идём до остановки. На мне под пуховиком надет белый свитер. Когда близится мой выход, я прощаюсь с Викулей и выхожу. Держу путь до странного здания, в которое с недавних пор правительство филологического факультета перенесло все наши лекции.
Здание это прелестно и исключительно во всех отношениях. Вход туда нависает над землёй. Поэтому, когда стоишь перед самой дверью, и если смотришь под ноги, сквозь прутья решётки, которая там находится, можно увидеть то, что лежит под этим «навесом». До земли около полутора метров. Сначала я очень пугалась.
Внутри всё очень странно – лабиринты из бесконечных коридоров. Поэтому, чтобы мы не заблудились, наш декан собственноручно в ночь накануне перед нашей первой лекцией наклеил на стены заметки, по которым можно найти отведённую нам аудиторию. По пути встречаются разные двери. Иногда они железные, и даже проржавевшие. Иногда обычные деревянные. Иногда по-современному пластиковые. Иногда на них висят красноречивые замки. На одной из таких дверей написано «скотобойня». Но самое привлекательное в этом месте – это одна комната. Она достаточно большая. И вход в неё достаточно широк. И закрыт этот вход притягательной решёткой. Почему притягательной, потому что через неё видно содержимое комнаты. А проникнуть туда нельзя. Замок.
А содержимое – безусловно-сказочно! Там громоздятся и толкутся какие-то железные громады. Тяжеленные цепи, кусачки, зубцы, наковальни и прочие неизвестные мне предметы, которые выглядят очень устрашающе. Всё это вечно покрыто мистическими сумерками. Потому что даже в яркие солнечные дни туда проникает очень мало света.
Я всегда считала, что это место – камера пыток. И ещё там обитает ни с чем не сравнимый запах. Потому что он складывается из множества запахов тех предметов, которые там обитают.
Ну и, наконец, аудитория, в которой мы занимаемся – это тоже нечто необыкновенное. Это актовый зал. Со всем интерьером, которым там быть положено. Трибуна на десять человек, красные советские портьеры позади, креселки, портреты советских учёных. А сейчас так туда перенесли огромный гипсовый бюст дедушки Ленина. В общем, всё очень романтично и гармонично.
И вот я захожу в этот сплошь советский уголок своей родины, где, кажется, время застыло где-то на 75, 76 году. (Чуть позже этот тезис оправдается с чудовищной точностью).
Я прохожу по привычным лабиринтам, миную дверь с надписью «скотобойня», иду дальше, дохожу до комнаты за решёткой и останавливаюсь, изумлённая. Решётка настежь открыта, в комнате включён свет, и там кто-то копошится.
Поразмыслив о дальнейших действиях секунд семь, я опрометью бегу в аудиторию, снимаю с себя пуховик, кидаю рюкзак и осторожно возвращаюсь к комнате с решёткой.
Итак, эти железные громадины загораживают того, кто там копошится. И мне это на руку. Звуки, производимые этим субъектом какие-то одиночные в окружающей тишине. Вообще, я забыла сказать, что в этом здании всё очень глухо. И звуки, производимые субъектом, кажутся необычайно громкими. Они чётко отлепляются от него, по правильной, выверенной до миллиметра траектории распространяются молниями по комнате, отпрыгивают от стен, попадают мне в уши.
Помимо железных громадин меня от субъекта отделяет неизвестного назначения кирпичная стена, возведённая не до потолка, а в метре от него. Как я догадалась позже, он и строил её там – шуршал лобзиком по цементу и кирпичам. Обращать внимания на странность его занятия у меня не было времени. И я разведкой на местности. Крайне осторожно, шагая как… (рысь почему-то приходит в голову) как рысь, я пробираюсь к одной из этих железных штуковин. Она оказывается заляпанной какой-то жидкостью навроде солярки, или как там это называется. Или, может, машинным маслом. Кстати, запах машинного масла (а, или мазута!) в этой комнате присутствовал. На свалявшееся машинное масло прилипла пыль. Под громадиной ворохом валялась железная стружка. Сама громадина выглядела устрашающе. Наконец, я нашла на ней надпись. Она гласила о том, что это рабочий станкостроительный станок 76 года выпуска! И таких станков здесь было что-то около восьми. Пробираясь по-прежнему максимально беззвучно и то и дело кидая опасливые взгляды в сторону кирпичной стены, я подобралась к следующему станку, чтобы убедиться, что они все одинаковые, и мне не придётся исследовать их все с целью выявления различий. Подтвердив свой тезис (это доказывалось хотя бы одинаковым количеством железной стружки под каждым из станков), я успокоилась. Глупым образом в голове мелькнула мысль о том, что стружка под станками – это стружка, лежащая здесь с тех пор, как они последний раз эксплуатировались. И не факт, что это было в 76 году. Дух времени, красноречиво запечатлённый в этой стружке, дал мне понять, что эти станки действительно когда-то работали. Это меня немного удивило. И я продолжила бродить по этому загадочному месту, которое всегда считала камерой пыток.
Разглядывала стены. На одной из них висела старая бумажка достаточно крупного формата с напечатанным на ней списком норм выработки деталей. Вследствие своего ужасного зрения я не смогла узнать, каких же норм придерживались в 76 году, а подойти ближе было нельзя – копошащийся субъект копошился как раз возле этой стены. Поэтому я перебросила своё внимание на другой объект. Это был плакат, обтянутый пожелтевшей плёнкой. На нём был изображён раскрытый Дворцовый мост в Петербурге. На фоне заката большими голубыми буквами значилась гордая надпись «ЛЕНИНГРАД’ 76».
«Уж эта штучка здесь висит точно с 76 года» - подумала я и покачала головой, одухотворённая. «Надо же…» - подумала я ещё немного позже.
Скользя взглядом по стене, я, наконец, заметила, возможно, самое интригующее, что там могло быть. Это был вход. Или выход. Вопрос, конечно, философский, но мне сейчас не до неё. Это была открытая дверь, за которой, в полумраке таилась лестница – вниз и вверх.
Я направилась туда, по-прежнему оставаясь незамеченной строителем загадочной стены начала спускаться по ступеням вниз, которые тоже, кстати, были металлическими. Но под лестницей не было ничего особо интересного. Подвал, который я там ожидала увидеть, возможно, ретировался за мгновение до того, как я туда проникла, но так или иначе, я его там не обнаружила. Ниша под лестницей была просто уставлена дурацкими ящиками, до верху заполненными шурупами, гайками, гвоздями и другими вещами подобного характера.
Как было мне ни жаль, но отправиться на разведку по лестнице вверх я не отважилась. Потому что однажды я чудом оказалась на втором этаже этого здания. И успела увидеть только голубые стены, как тут же из-за угла показался хмурый седой исследователь, который тут же ахнул и спросил у меня, было ли мне известно, что здесь нам быть не разрешается. Я ответила, что нет (и это было чистейшей правдой), и он нахмурился ещё больше, после чего посоветовал поскорее убираться отсюда. С тех пор я, как честный гражданин мира, даже не думаю о нарушении этого закона.
Немного подосадовав на встречу с седым исследователем – в противном случае я бы до сих пор не знала, что на втором этаже нам находиться нельзя – я вернулась в комнату со станками, оглядела всё это ещё раз панорамным взглядом и отправилась восвояси, неся за пазухой свой секрет. Никто никогда не узнает, что таится в комнате за решёткой и, уж тем более, в нише под лестницей, о существовании которой никто и не догадывается.


I like it 
Share 
1 view
0 commentsadded 21.04.2009 in 09:23:51 by user Polyanichko

Random posts in group
 

Add comments can only registered users

 

 

 

 

 

 

Add banner


Quiz
Как часто вы заходите на нирвану?

Results

Support and site administrator   |   Best value advertising   |   Developers   |   Help   |   User Agreement




Rambler's Top100 bigmir)net TOP 100 TOPlist Рейтинг@Mail.ru


Website administration is not responsible for posted content.

Recommendation by age: 18+