social network
 
 

Login with   
Group creator
 
ок
no photo

ок  25 years 

private message
 
 Add new post
    
Topics
Оке

билет 18



Билет №18
1.        Менталитет византийского общества в эпоху раннего средневековья (очень приблизительно)
        Традиционность – стремление следовать сложившимся в античности и обогащенным христианством традициям. Но дорогу себе пробивало и новое. Постоянная борьба старого и нового.
        Особое место занимает народная культура (музыка и пляски, церковные и театрализованные представления).
        Иоанн Дамаскин (8в.): ученье свет, а неученье – тьма. В Византии с большим уважением относились ко всякому образованию, знанию, науке. Сохранили античное умозрительное восприятие науки в противоположность знанию опытному, прикладному, считавшемуся скорее ремеслом.
        Видное место богословия. Григорий Палама – исихазм – идея полного слияния человека с божеством посредством мистического озарения, достигаемого путем долгой молитвы.
2.        Политические судьбы Италии в контексте кризиса универсалисткой политики (печатная лекция Николаевой)
        Одна из загадок Италии заключается в том, что зародившийся здесь ранее, чем в какой-либо из европейских стран капиталистический уклад (Маркс неслучайно называл Средиземноморье колыбелью капитализма) не стал основой превращения страны в «мастерскую мира». Причины во многом кроются в том, что Италия, освободившаяся фактически от власти Штауфенов и получившая казалось бы, шанс быть объединенной как нац. г-во, так и не будет в Средневековье объединена. Здесь не сложится та самая продуктивная форма диалога власти и общества раннеабсолютистского типа, которая, как мы видели, несла с собой зарождение политики протекционизма и меркантилизма в странах-лидерах (Франции и Англии).
        Что же собой представляла Италия? Обрисуем историко-политический ландшафт. На юге – королевство 2-х Сицилий, в центре – Тоскана (Флоренция) и папское государство, на севере – Ломбардия, наконец, торговые визави-соперницы Генуя и Венеция и множество разных областей и городов со своим неповторимым лицом, недаром, историки подчеркивают городской партикуляризм как особую черту Италии в это время.  Пестроте политической картины соответствовала языковая разноголосица. Ни одна др. страна Европы, чей язык вырос из латыни, не имела такого количества диалектов. Зачастую в 2 соседних селах люди говорили на совершенно разных языках. Возрожденческие литераторы – Данте, Петрарка и Боккаччо создали национальную итальянскую грамматику практическим путем. Но единый литературный язык не дал итальянцам ощущения единства страны. И не мог дать. Слишком много исторических оснований для того, чтобы центробежные силы играли против возможного объединения.
С «высоты птичьего полета», а точнее в рамках типологии феодализма – античного наследия чересчур много. Существенным тормозом было отсутствие собственной королевской власти – ярко выраженной там, где варварский уклад присутствовал. За верховенство здесь боролись два крупных политических игрока – папство и империя. В принципе каждая из этих сил, если рассматривать вопрос умозрительно, могла сыграть ту роль, которую сыграет монархия во Франции и Англии. Напомню, что и в Англии монархия долго не была национальной. Однако опять-таки античное наследие помешает. Напомним, что собирание земель в национальный комплекс везде вырастал из сложного противоречивого, но имевшего в странах – лидерах более или менее прочные основания диалога королевской власти и города. В Италии, как нигде, города сильны как центробежная сила – наследство античности здесь богаче. Много богатых и независимых, торговых – Милан, Венеция, Генуя, Рим и т.д.. Были, конечно, маленькие типа Лоди, Камо, нуждавшихся в поддержке единой королевской власти, но таковой, как уже отмечалось, в Италии не было. А борьба пап и императоров делала проблему диалога очень сложной, устойчивый союз не образовывался. Борьба гвельфов и гибеллинов (так назывались сторонники папы и императора – первое название произошло от имени Генриха Льва, главного врага императора, второе – от название императорского замка Вайблинген). Макьявелли как то очень метко заметил, что Рим был достаточно силен, чтобы помешать империи объединить Италию, но не достаточно силен, чтобы сделать это самому. Борьба между этими силами, в которую втягивались как в водоворот другие процессы, борьба городов между собой, делали Италию крайне нестабильной.
        Самое яркое проявление верности макьявеллиевской оценки попытки Фридриха II Штауфена в XIIIв. (1220-1250) и папы Александра VI в XV. Первый, получивший прозвище «чудо мира» уникальнейший государь времени, образованный (покровительствовал наукам, создал университет в Неаполе, сам был не чужд научному поиску – 2 характерных и забавных эпизода, свидетельствующих об этом мы рассматривали в лекции по схоластике, веротерпимый), он обладал самым главным качеством, необходимым для успешного правителя – искусством политического слалома. Воспитанник папы – в малолетстве, оставшись без родителей, долгое время находился под патронатом Иннокентия III («апулийский» мальчик – жил в резиденции папы в Апулии), тот был убежден, что контролирует ситуацию. Но как только стал самостоятельным обнаружил все качества ловкого политического игрока, преследующего свои цели, главной из которых была власть. Умудрялся при этом с папой не вступать в открытый конфликт, строя при этом ему серьезные козни. Чтобы удержать папу от резких действий и потрафить ему фактически торговал своей религиозной лояльностью. Зная, что тот нуждается в продолжение дела крестовых походов, дает ему обет отправиться, а сам тем временем ведет переговоры с султаном. Однако переломить ход истории ему было не суждено, впрочем, как и папе.
        В XV в. таким же ловким государем, только одетым в сутану, добивавшихся по сути тех же самых целей, что и его светский визави – император – был папа Александр VI (испанский кардинал Родриго Борджиа) К этому времени влияние пап в масштабах христианского мира Запада пошло под уклон (авиньонское пленение может быть наиболее яркий символ). И папы делаю ставку на свой традиционный домен, где находилась и вотчина св.Петра. Понимая беспочвенность ввязывания в большую политику Александр VI сделал ставку на усиление могущества своего клана. И многого добился поначалу. Веселый и жизнерадостный, он умел располагать к себе и благодаря этому сделал себе на начальном этапе карьеру. Блестящий кавалер, по свидетельству современников он притягивал к себе женщин как магнит, а это тоже политический капитал. (у него были дети от замужней римлянки Джованны Катанеи – знаменитые Чезаре и Лукреция), особняк ее на Кампо дель Фьоре сохранился и его показывают как достопримечательность и в наши дни. Как и Фридрих II Штауфен искусный политик. Будучи скупым по природе (кардиналы под разными благовидными предлогами старались избегать приглашения Александра VI на обед, когда он станет папой), он не жалел денег на подкуп союзников, когда это было необходимо (вспомним Людовика XI). В день избрания папой на улицах Рима видели мулов, перевозивших в дворцы выборщиков мешки с дукатами. Умело плел сети влияния, используя и своих детей. Выдавал замуж или женил так, чтобы это приносило политические дивиденды. Может быть, Лукреция и не была столь развратна как приписывала ей молва, но факт остается фактом – отец использовал ее красоту и раскованность для своих целей, усиления влияния – была многократно помолвлена и несколько раз замужем. Его сын Чезаре, жестокий и беспринципный, был достойным помощником и партнером отца в этой игре. Кровью мог замирить восставшую Романью. Но при этом обходительным и обаятельным. Не брезговал ничем. Для укрепления связей с французской короной отец предлагает сменить ему кардинальское звание на роль зятя Людовика XII ( и тот сообщает по секрету как мужчина мужчине Александру Борджиа, большому специалисту по данной части, что Чезаре «сломал на 4 копья больше» в брачную ночь, чем он сам в свое время).
        Все это должно было способствовать достижению главной цели – расширению влияния, доходам, увеличения власти клана в италийских землях. И в этих стремлениях клана Борджиа отражалась вся эпоха. Но – противодействие было очень сильным. Вспомним расклад политических сил. На политические убийства, к которым прибегал клан Борджиа , противники отвечали тем же. Тем паче, что убийцу найти в Риме в это время было все равно, что нанять носильщика паланкина с почасовой оплатой. Поначалу был убит сын Хуан и отец не смог найти и наказать убийцу. Заболевший неизлечимым в ту эпоху сифилисом Чезаре начал опасаться за свою жизнь. Противники осмелели. Открыто говорилось об угрозе «утопить всех телят Борджиа в Тибре» (в гербе дома – бык). Словом, когда Александр VI умрет, его погребение не будет сопровождаться никакими почестями, что говорило о многом. Власть пап как светских государей приходила в непримиримое противоречие с интересами других слоев и прежде всего крупных политических противников из числа как светской, так и духовной знати, которые умело демагогически апеллировали к разным слоям города.
        Но процессы политической консолидации шли в разных локальных формах. Одной из форм явилась тирания – в целом ряде итальянских городов сформировалась эта форма, которая, подчеркну в своей основе выполняла функцию, которую в таких странах как Франция и Англия выполняла раннеабсолютиская монархия. Особенно ярко это видно на примере Флоренции (речь идет о политике протекционизма и меркантилизма). Тирании Медичи во Флоренции, Висконти и Сфорца в миланском герцогстве, в Ферраре, Болонье, Лукке. Однако обратим внимание на то, что это очень своеобразный вид тирании. Неслучайно получивший прозвище «тирании в бархатных перчатках». Знаковое – власть одного сильным образом ограничена сословными силами. Отсюда большую роль играет Синьория – выборный орган. Хотя в реалии большая часть политических решений принимается в согласовании с «некоронованным королем» или тираном. В то же время неслучайно, что сам тиран имеет (во всяком случае, во Флоренции) – необычную социальную физиогномию. Медичи – выходцы из простой, но разбогатевшей среды. Основатель дома Медичи - Козимо – возводит свой род к крестьянскому дому, его предки жили в долине реки Арно, основали банковское дело и быстро пошли в гору. Козимо снискал себе славу «отца отечества» и большую неформальную власть (1434-1468). Он не обладал официально сколько-нибудь высоким статусом, но благодаря богатству, которое умело, пускал в ход, и уму, обеспечившему ему политический капитал, фактически правил Флоренцией. Во Флоренции сложно было найти человека, который по каким–либо поводам не брал ссуду в одной из его контор. Но это питало городскую экономику (протекционизм) и одновременно давало ему сторонников. Но и противников – захватывал другие банки, владельцы которых становились, разумеется, врагами. Благодаря весу финансовому, политическому и уму оказывал услуги республике и на военно-дипломатическом поприще – в частности, улаживал конфликты в Венеции, Генуе.
К тому же был достаточно мудр, чтобы не выпячивать свою власть, сохраняя ее в таком объеме, которым никто не мог похвастаться из сильных людей Флоренции. Делал это, подкупая людей, но в то же время подкуп по большей части был взаимовыгоден.
        Его необычная и в то же время закономерно знаковая манера поведения, наверное, как нельзя ярко отражается в его шутках, обилие которых тоже симптоматично. Например, когда некий крестьянин сказал Козимо, что он имеет лишь одного врага, тот ему заметил: « Постарайся с ним поскорее помириться. Для каждого большого государства – один враг это так много, а сто друзей – так мало». Но знал и цену той дружбе, которую имел со многими: «9 локтей красного сукна меняют человека к лучшему». Умел создавать себе имидж, подарил виллу «Кареджи» Марсилио Фичино, виллу, превратившуюся в своеобразный неформальный клуб гуманистов, библиотеку Никколло Никколи городу, построил собор Сан-Марко, в котором сам молился. Но создаваемый умело и ненавязчиво имидж соседствовал с тем, что называется достоинством. К примеру, однажды Пий II и Козимо встретились. Традиция предписывала поцеловать папскую туфлю. Но Козимо хитро и с юмором избежал этой участи, не уронив, ни своего, ни папского достоинства. Он объяснил папе ситуацию в шутливой манере так, чтобы тот не обиделся. «Однажды два флорентийца Папо и Люпо встретились на площади, возвращаясь из деревни и хотели обняться. Но они были настолько толсты, что смогли только соприкоснуться животами. Подагра мне не дает сделать то, что им некогда помешала сделать тучность». Папа рассмеялся и отпустил Козимо. В этих шутках, как ни в чем другом отражен ментальный склад правителя, который был не просто мастером интриги как Людовик XI, заслуживший прозвище «вселенского паука», но олицетворением итальянской тирании, названной неслучайно тиранией в бархатных перчатках. Искусство политического слалома виртуоза, причем более легко и изящно играющего свою партию, чем его французский визави.
        Его умелая политика была продолжена внуком – Лоренцо Великолепным (1469-1492) – прозван, так как блестящий гуманист и меценат, покровительствовавший деятелям итальянского Возрождения). Именно в это время Флоренция много воевала с соседними городами, в которых имела торговые интересы. Лоренцо не только настоял на войне, он и финансировал ее, благодаря чему города Прато и Вольтерра были подчинены – фактически выполнял роль раннеабсолютиского монарха на военно-дипломатическом поприще, только в мини-масштабах. О том, что политика Медичи была выгодна для горожан, для большей части их красноречиво говорит заговор против Медичи – братьев Пацци в 1478 г. Они были банкирами и конкурентами, которых Медичи разорили. Пацци решили напасть на Лоренцо и его брата Джулиано во время воскресной мессы в церкви Санта Мария дель Фьоре. Действовали быстро и жестко. Джулиано буквально был исколот кинжалами, а раненный в горло Лоренцо чудом спасся, спрятавшись в ризнице. Заговорщики известили народ, о смерти братьев, думая, что найдут поддержку. Не тут то было. Вскоре стало ясно, что Лоренцо жив. Как описывает Маккявелли : «В это тяжелое время не было гражданина, который бы не пришел в дом Лоренцо. Каждый предлагал ему свою жизнь, себя и свое состояние, так велики были счастье и любовь, который дом Медичи снискал умом и щедростью». На убийц и заговорщиков устроили охоту без всякой жалости повесив их и архиепископа, поддержавшего их под окна дворца Синьории.
        Итак, тирания в бархатных перчатках – своеобразный аналог раннеабсолютиской формы правления, но, как выразился Л.М. Баткин, в карликовых размерах. Зато по эффективности для Флоренции, не уступающая ни монархии Людовика XI, ни английским Тюдорам.
        Особую форму республиканского правления демонстрируют нам в эту эпоху Генуя и Венеция. На примере последней можно рассмотреть ее суть. Ключом к истории В. является титул-прозвище, который она получила от современников – Serenissima – Светлейшая, Блистательнейшая или Тишайшая. Если первая часть не вызывает сомнений, то вторая на первый взгляд не соответствует. Войны с Генуей на море за преобладание и обустройство, сражения с окрестными городами вроде не свидетельствуют о безмятежном ходе истории, но внутренняя история почти безоблачна, в сравнении с другими итал. города-государства социальные потрясения ее почти не коснулись.
        Корни ее блестящего имиджа в ее богатстве, а истоки последнего в уникальной для Европы истории. Изначально возник как торговое поселение, которое три трибуна из Падуи основали на Риальто. Оно пополнилось после того, как в 452 г. Атиллой была взята Аквилея многие знатные семьи бежали сюда. Вода оказалась надежнее крепостных стен. И в последующем, расположенная на болотистом мелководье она была недоступна – очень сложный фарватер, известный немногим защищал город. Поскольку в условиях лагуны земли фактически не было – она была создана огромными усилиями по осушению мелководья, то изначально перспектива развития земледелия была исключена. А вот море, расположение способствовало торговле. Еще в конце темных веков, когда церковь стремилась ограничить торговлю христианских купцов с мусульманским миром, венецианцы обратились к папе с петицией (просили дать им разрешение на широкую торговлю, особо упирая на то, что не имеют другого способа заработать себе на хлеб (за исключением стратегических товаров – лес, металлы, смола).
        Задавал тон в городе патрициат, около 30-40 богатых и знатных семей, осуществляли тот стиль правления, который стал классическим примером олигархического. Это был торговый слой. Хотя Большой Совет состоял из 2500 человек, именно они играли ведущую роль. В таких обстоятельствах роль дожа – правителя Венеции, это роль координатора и представительного лица. Он выбирался тайным голосованием Большого Совета, был пожизненным правителем (Энрике Дандоло было 90 лет во время IV крестового похода), чеканил монету со своим именем, единолично подписывал указы. Но реальный вес – у малочисленной замкнутой элиты, все члены которой были богаты и равны. Ни один из членов не опасался голосовать против другого. Общепризнанных лидеров, способных претендовать на исключительную роль, захватить всю полноту полномочий и тем более уж установить тиранию, не было и не могло быть. Их не допустила бы среда равных и ревниво следящих друг за другом, оберегающим свое достоинство и права, невзирая на лица, в том числе и на дожа (неслучайно молодые не изб. – негласная традиция – амбициозны, а не только не опытны). Характерен заговор 1355 г., который возглавил сам дож Марино Фальери с целью узурпации власти и превращения Венеции в герцогство. Начался с того, что некий молодой нобиль оставил на троне дожа непристойный стих, вдобавок оскорблявший супругу дожа. Дож думал на этом «нажиться», потребовал строгого наказания, но вместо – лишь устное предупреждение Совета 10. Дож вошел в сговор со служителями Арсенала с целью захвата власти ( это и его личная гвардия), но один из служителей сдал дожа и предупрежденный молодой человек обратился к Совету 10, члены которого провели дознание и раскрыли заговор. Мятежник-дож был казнен и подвергнут посмертному надруганию- положен в могилу с отрубленной головой, зажатой между ног. Во дворце дожей, в зале украшенной портретами всех правителей города, его портрет в раме отсутствует, заменен черной материей с надписью «здесь находится Марино Фальери свергнутый за преступление».
        Все тут способствовало процветанию. Близость к Востоку, нажитые богатства нобилитетом (особенно в эпоху крестовых походов, когда венецианцы успешно использовали географическое положение города), постоянные контакты делали город особо веротерпимым. В городе свободно находились и вели сделки и мусульманские купцы, и православные греки и эмигрировавшие из других европейских стран евреи (единственное ограничение – купцам было запрещено иметь при себе оружие). Венеция была благодаря этому настолько независима, что когда в XVI веке начнутся итальянские войны, Венеция окажется единственной из областей, которая не пострадает. Она будет сохранять свое достоинство и интересы всех граждан – примечательно, что Аретино ( «Божественный», это его 1-ое прозвище, за слог, «бич князей» –2-ое, за него же. Языка Аретино боялись, настолько не пропускал никого, что ходил анекдот « Вы воздали всем, а вот о Господе Боге пока ничего дурного не сказали – К сожалению, я с ним не знаком», фактически отец журналистики – ходившие по рукам его письма максимально информативны, раскрыт художественный потенциал «документального» - источник репортажей) нашел укрытие от папы и врагов именно здесь.
        Но не будем идеализировать. Это была олигархическая республика, жестко охранявшая свои, прежде всего торговые интересы. Пример остров Мурано, где изготовлялось знаменитое стекло (секрет венецианского стекла – основа сохранения монополии в торговле и баснословных прибылей – проштрафившегося могли и отправить в одну из знаменитых венецианских тюрем («мост вздохов», шедшие по нему, знали, что им суждено заживо сгнить в одной из тюремных камер, расположенных чуть ли не в воде, но могли и приговорить к смертной казни ). В XIV веке, когда торговля в Европе активизируется и конкуренция возрастет, в республике возобладают олигархические тенденции. Практически все вопросы решает небольшой круг избранных, именно тогда-то и выделятся из Большого Совета сначала Совет 40, а затем Совет 10, собиравшийся втайне (капюшоны) – по сути тайный политический сыск, более частыми станут анонимные смертные приговоры.
        Не вдаваясь далее в характеристику тех форм, что сложились, заметим, что сформировавшиеся казалось бы эффективные в локальных масштабах политические формы, будь то тирания или республиканская форма все же не могли заменить такой феномен как национальная монархия. Именно поэтому, если мы попытаемся ответить на вопрос, поставленный в начале лекции, почему раннебуржуазный уклад, зародившийся в Италии раньше, чем в какой-либо другой из европейских стран, не сделал ее мастерской мира как Англию, то получим такой – отсутствие сильного национального государства – одна из причин. Вот одна из иллюстраций нехватки такой помощи. В XIV веке Барди и Перуцци, основавшие крупную торговую кампанию, дадут очень крупный кредит Эдуарду III. Тот не вернет, отсутствие помощи на макроуровне, то, что их интересы некому отстоять, послужит причиной их разорения. Политика протекционизма и меркантилизма локального характера не создавала общего силового поля, благоприятного для развития буржуазного уклада в национальных рамках
I like it 
Share 
0 views0 commentsadded 22.04.2010 in 21:05:44 by user ок

Random posts in group
 

Add comments can only registered users
 

 

 

 

 

 

Add banner
Support and site administrator   |   Best value advertising   |   Developers   |   Help   |   User Agreement




Rambler's Top100 bigmir)net TOP 100 TOPlist Рейтинг@Mail.ru


Website administration is not responsible for posted content.

Recommendation by age: 18+